— Вот черт. — Наталия, раздосадованная своей несправедливостью по отношению к гостю, даже не заметила, как чертыхнулась. — Извините. Мне надо было сразу понять, что просто так ночью действительно никто не приходит. У вас что-то случилось? Помогите мне внести все это в дом… — Она открыла дверь, и Матвей, подхватив пакеты, вошел за ней следом в квартиру.

— Да, случилось.

— Но почему вы пришли именно ко мне?

— А вы не догадываетесь?

— Нет.

— Мне бы не хотелось говорить в прихожей. Антон мне слишком дорог.

— Ах да, извините, раздевайтесь, пожалуйста. Сейчас я согрею чай и мы с вами поужинаем.

«И все равно он мог бы прийти утром. Несколько часов все равно бы ничего не решили. А теперь мне придется ужинать один на один с незнакомым человеком и на ночь глядя выслушивать все его проблемы. Зря я так расслабилась». Она пригласила его жестом сесть в кресло:

— Кажется, вы говорили про какого-то Антона. Кто это?

— Давайте не будем с вами играть в кошки-мышки, — совершенно неожиданно для Наталии сказал рыжебородый и забарабанил пальцами по гладкой поверхности журнального столика. — Что вы из себя строите невинность-то? Мы взрослые люди; зачем, я повторюсь, делать вид, что вы не понимаете, о чем идет речь?

В комнате стало необычайно тихо. С улицы через форточку доносился вой порывистого ветра.

— И тем не менее я вас не понимаю. О каком Антоне идет речь?

— О вашем бывшем ученике. Антоне Лискине.

— Да, у меня действительно был ученик, которого звали Антон и фамилия у него, как вы говорите, была Лискин. Но что ж с того?

— Вот, смотрите. — Рыжебородый протянул Наталии мятый, сложенный вчетверо листок. — Прочитайте, это вас касается.

Она взяла его и начала читать: «Н., ты — главное, что есть в моей жизни. Я обожаю тебя так, как только может обожать такой неопытный и несмышленый мальчик, как я. Не смейся надо мной. Но когда я вижу тебя, твои черные глаза, красные губы и родинку на мочке твоего шелковистого, с нежным чуть заметным пушком ушка, моя жизнь сразу же наполняется смыслом».